image

Dark roads of Bastard's world, мои стихи и проза

  • Тема перенесена в архив
    4
    Ответы
    4.4K
    Просмотры


  • Дошли-таки руки, создал тему...
    Вот, оценивайте...

    АНГЕЛ

    Темный ворох белых перьев
    Разметал кровавый ветер
    И, осыпав пеплом небо,
    Вмиг развеял тлен бессмертья.

    Память в крике угасает,
    Дух сгорает при паденьи,
    Угольком в ночи сверкая...
    Вот оно - чрез смерть рожденье.



    ***

    Когда тьма опустится на мир,
    В лесу зажгутся тысячи огней,
    И понесутся чрез поля к реке,
    И будут долго танцевать над ней.

    Но с первым ярким солнечным лучом
    Исчезнуть суждено до ночи им,
    В тенистых кронах пряча дивный свет,
    Что манит в душный сумрак чащ лесных.

    И голоса уснувших под землей
    Зовут в бездонные болота тьмы,
    Шепча неведомые для живых слова,
    Ведут по тропам загнивающей листвы.

    Когда огненные стрелы солнца догорят,
    Снова ночь окутает весь мир,
    Вновь зажгутся тысячи свечей
    От сверкающей в тиши небес луны.



    ЛЕДЯНАЯ КОРОНА

    Белый снег, а чуть выше белое небо,
    Гор высота упирается в облачный край.
    Воздух и ветер пропитаны силою древней,
    Взмахами крыльев, полетом серебряных стай.

    Здесь на рассвете луч солнца рождает узоры,
    В ветвях застревая и падая вязью на лёд.
    В объятиях севера медленней движутся годы,
    И медленней солнце свершает свой оборот.

    А в гулких пещерах под сводами тысячелетий
    Во тьме возвышается льдом опоясанный трон.
    Как словно бы ждет того Князя, что в сумрачном свете
    Взойдет на него, открывая сребристый закон.



  • Здорово. Мне понравились особливо первый и третий. У вротого немного хромают риТмы, а так очень лирично и поэтично. *масло масляное* :) Жду ещё стихов. Я себе дома сделаю отдельную папку с творчеством наших форумчан. Уж очень мне нравится.



  • вот тогда еще немного....

    VINDOTTER

    Имя Света для дочери ветра,
    Девушки Солнца и ясного неба.
    Взор темноокий – шум голосов древних
    В огненном сполохе вечных рассветов.

    Именем Света сплетаются ветви
    В златистых объятьях ушедшего лета.
    Мерцанием звезд, полуночным воем
    Память о ней будет вечно со мною.



    ЕДИНЫЙ

    В сердце пламя – настало то время!
    Моя жизнь – я снимаю запреты.
    И теперь я единый со всеми,
    Жизнь моя – это вязь пересветов,

    Это ветви, что тянутся к звездам,
    Это звезды, что падают с неба,
    Это небо, что залито кровью,
    Это кровь моего поколенья,

    Это лес, околдованный ночью,
    Это ночь тишины полнолунья,
    Это свет, что струится сквозь кроны,
    Это тихая песня июня,

    Это свечи, горящие в храме,
    Это жгучие слезы в ладонях,
    Это стены преград между нами,
    Это вихри в заснеженном поле,

    Это тени на мрачных болотах,
    Это листья, что падают в осень,
    Это дождь и бескрайние топи,
    Это неба далекого просинь.

    Свет в глазах – я единый со всеми,
    И теперь не боюсь пустоты.
    Жизнь моя – это больше не бремя.
    Это пламя в душе. Это ты.



    ***

    Голос леса,
    Тьмы завеса,
    Воин ночи
    Меч свой точит.

    Ворон в небе,
    Сила гнева,
    Черны крылья
    Звезды скрыли.

    Искры битвы
    Мглой залиты,
    Хватка топи,
    Снега хлопья.

    Вопли смерти
    Жизнью вертят,
    Крови реки,
    Ночь навеки!

    В мир забвенья
    Поколенья
    Сходят строем
    С диким воем.

    Зов бессмертья
    Сквозь столетья,
    Путь свободы,
    Черны воды.

    Воин ночи
    Меч свой точит.
    В лунном свете
    Тянем сети.



    ОДИНОЧЕСТВО

    Каждый раз, пробуждаясь от грез,
    Чувствую мрак гнетущей вечности.
    Сквозь жизнь брести под узорами звезд,
    С каждым шагом теряя каплю человечности.

    Сыпать проклятья на мир серебра,
    Нити плести из тоски и тумана,
    Снежинки ловить, обращая плоть в прах,
    Ожидая, когда на край столетия встанем.

    В душной темноте строгая стрелы,
    Пламенем витой свечи сгорать.
    В блеск ста тысяч звезд бросая невод,
    Вдребезги желанья разбивать.

    Каждый день, каждый час, каждый миг
    Слышу голос, манящий к вечности,
    В зеркалах искажений вижу лик
    И в глазах отражения седой бесконечности.

    Путь сквозь тьму, пробираться на ощупь,
    В воспоминаниях жить, укрываясь от света,
    Тенью ступать сквозь увядшие рощи,
    Молчаньем все чаще скрывая ответы.

    В пустоте роняя слезы,
    Строками бумагу покрывать.
    В холоде стремиться к звездам
    И зубами нити жизни с хрустом рвать.

    Каждый раз, голос слыша сверкающий,
    Вспоминать слова былого пророчества.
    Чувствовать в отблесках свечи догорающей:
    Закована жизнь в цепях одиночества.



  • СВОБОДА

    Гримлок забился в угол и застонал. Ему хотелось спать, хотелось, чтобы все от него отстали, может быть, просто забыли о нем – не навсегда, только на время.
    В прихожей надрывался телефон. Через некоторое время включился автоответчик, и из коридора послышался яростный рык: «Меня либо нет дома, либо мне влом идти к телефону. Говорите в трубку после сигнала». Телефон пискнул, и из динамиков по квартире разнесся голос Миюки:
    - Грим, мне плевать, дома ты или нет, но срочно – ты понял, срочно! – приезжай ко мне.
    И трубку повесили.
    Гримлок закрыл лицо руками. Снова, снова нужно куда-то ехать, с кем-то говорить, что-то решать… Как это все надоело! Но делать нечего. Наверное, опять проблема.
    Подойдя к зеркалу, он увидел в нем небритого седого парня с заплетенными в косу волосами, лет двадцати – двадцати пяти, с темным шрамом через все лицо.
    - Нет, Гримлок, это не ты. Вернись к самому себе, - тихо пробормотал он.

    На улице все казалось серым. Небо, заложенное тучами, бетонные дома, дорога. И ни одного человека, ни одного живого существа. Раньше здесь пели птицы, слышались разговоры, смех и плач. Из-за одного из зданий выбежал пес, резко повернул и помчался по лужам. Его мокрая серая шерсть была выпачкана в грязи и торчала клоками. Через всю морду тянулся пугающий шрам. Следом за псом выбежали двое в камуфляжной форме и остановились. Животное исчезло среди лабиринта улиц.

    Миюки вертела над головой зонт. Дождь уже перестал, и она не спешила уходить в дом. Вдруг к ее ногам прижалась что-то мокрое и холодное. Девушка глянула вниз. Пес поднял глаза. Миюки присела и почесала его за ухом. В окне напротив слегка отодвинулась занавеска, и оттуда сверкнул чей-то настороженный взгляд. Девушка сделала вид, что ничего не заметила.
    - Идем, - шепнула она псу и открыла дверь в подъезд.
    Они вошли в теплый полумрак. Животное отряхнулось и негромко зевнуло. Миюки огляделась и кивнула. Пес улегся на пол, положив голову на передние лапы. Его затрясло. Девушка отвернулась, опустила глаза. Сзади послышался вздох, кашель и какое-то шуршание. Холодная рука легла на ее неприкрытое плечо. Миюки вздрогнула и, развернувшись, обняла Гримлока. Тот нежно поцеловал ее, но тут же, будто бы опомнившись, немного отодвинулся.
    - Так что случилось?
    Девушка провела рукой по волосам.
    - Не здесь. Как добрался?
    - Плохо. Меня видел патруль. Но, я надеюсь, они не пошли за мной.
    Миюки вздохнула.

    В подъезде было темно и довольно-таки сыро. Только где-то на верхних этажах горела лампа. Они миновали три лестничных пролета и остановились около железной двери. Отперев ее, Миюки потянула ручку на себя. Дверь с лязгом открылась.
    В квартире гулял ветер. Девушка закрыла форточки и кивнула Гримлоку. Тот снял ботинки и куртку и прошел за ней в зал.
    - Слушай, Грим… - Миюки уселась на диван. – Давай отсюда свалим к чертовой матери, а?
    Парень сел рядом, поджав ноги.
    - Как Хор, да?
    - Да-а-а… - протянула девушка, слегка улыбнувшись. – Хор не дурак был… Выпрыгнул за городом из автобуса на полном ходу…
    Гримлок повернулся к ней.
    - Странно видеть, как ты улыбаешься.
    Миюки обняла парня и прижала его к себе.
    - А помнишь… давным-давно мы вместе ходили в школу… играли, гуляли… помнишь тот лес, на месте которого сейчас кладбище? Стадион, санаторий, озеро? Помнишь это все?
    И первый раз за много лет Гримлок заплакал. А девушка напевала мелодию их детства, но уже со своими собственными стихами:
    Серых дней всё больше в жизни,
    Что ж – таков ее закон:
    Поглощает темный сон
    Мир под скорбный голос тризны.
    Там, где раньше свет струился
    Тишина, покой и мрак.
    «Каждый незнакомец – враг».
    В море жизни путь твой влился.

    На кухне хлопнула форточка, и через несколько мгновений их обдало холодом. Миюки стянула со стула одеяло и накрыла им Гримлока и себя. По подоконникам забарабанили дождевые капли.
    - Спи, - еле слышно прошептала девушка.

    В дверь постучали. Стук был очень тихим, но по пустой квартире разнесся гулом. Миюки вздрогнула и открыла глаза. Гримлок тоже проснулся и лежал, замерев, почти не дыша. Девушка встала с дивана, накинула халат и еле слышно подошла к двери, глянула в глазок. На лестничной площадке стоял невысокий старик в помятой шляпе и потертом костюме.
    - Кто там? – негромко спросила она. Старик улыбнулся, поднял лицо так, чтобы его можно было увидеть в глазок, и заговорил.
    - Откуда хуй Куда следы ведут? Взгляд манит, обжигает и калечит. Магнит луны, последний поцелуй… Расправив крылья, не сутуля плечи…
    Миюки широко открыла глаза. Щелкнула задвижка, рукоятка замка повернулась два раза, и девушка распахнула дверь. Старик вошел в квартиру, продолжая говорить:
    - Стеклянных взоров сплошная пелена… Куда хуй След ведет в трясину. Перед глазами до небес стена. Идя дорогами, меся ступнями глину, завет храня, встречая чужаков, заранее угадывая время…
    И тут из комнаты донеслось:
    - Когда пройдет чреда сомнительных веков, и упадет с души назойливое бремя!
    Старик снял шляпу и поклонился. В это время в коридор вышел Гримлок, застегивая ремень на брюках.
    - Вот, наконец, я вас нашел, - прошелестел гость. – Не беспокойтесь, мне лишь нужно вам кое-что сказать.
    Парень подошел к Миюки и обнял ее.
    - Ну что ж, говорите.
    Старик закрыл дверь и прислонился к ней спиной. С минуту он оглядывал стоящих перед ним, потом улыбнулся.
    - Слушайте же. Вы помните, что было. Вы еще не утратили этого дара, как многие в этом городе. Но вы не живете воспоминаниями. Это хорошо. Вы такие же, как и все вокруг, но вы особенны. Это тоже хорошо. Но лучше всего то, что вам выпадает возможность, которую нельзя упускать.
    Тут старик закашлялся. Из кармана пиджака он достал платок и прикрыл им рот.
    - Извините. Я продолжу. Многие из тех, кого вы знали, покинули город. Но теперь Стену увеличили, поставили охрану и еще много чего, так что выбраться наружу стало очень сложно. Я чувствую, что вам плохо здесь. Вам нужна свобода. Никто из горожан не рвется за Стену – им хорошо и тут. Но вы – другой разговор. Запомните – за стеной нет ничего страшного. Это как Листвия…
    Тут старик вновь закашлялся.

    Свист дверного звонка разбудил спящих. Миюки открыла глаза и глянула на парня. Гримлок с удивлением встал с дивана и потянулся за брюками. Девушка накинула халат и прошла к двери.
    - Кто там? – спросила она.
    - Откройте, - потребовали с той стороны двери. – Дозор.
    Миюки щелкнула задвижкой и открыла дверь. На площадке стояли двое в камуфляжной форме.
    - Разрешите пройти.
    - Конечно, - отступила назад девушка.
    Дозорные зашли в квартиру и закрыли дверь.
    Гримлок неподвижно сидел на диване в одних брюках. За окном барабанил дождь, в коридоре дозорные разговаривали с Миюки. Парень старался особо не двигаться, так как в противном случае диван издавал скрип, а Гримлоку лучше было бы не показываться на глаза патрулю.

    - Вы говорите, не видели собак?
    - Да нет же, откуда они здесь? – возмущалась Миюки. – Ваш же дозор их несколько лет назад вытравил.
    - Женщина из соседнего дома сказала, что видела собаку около вашего подъезда.
    - Ну и что? Я-то ничего не видела.
    Дозорные задумались.
    - На улицу вы сегодня тоже не выходили?
    - Нет, - девушка покачала головой.
    - И не выходите лучше, там вон какой ливень. И мало ли чего, может и правда собаки…
    Патруль вышел на лестничную площадку, Миюки закрыла за ними дверь.

    - Видать, это те, которые меня спалили, - произнес Гримлок, когда она вошла в комнату.
    Миюки пожала плечами. И тут она вспомнила старика.
    - Слушай, Грим, - обратилась она к парню. – Вот, откуда это:
    Откуда хуй Куда следы ведут?
    Взгляд манит, обжигает и калечит.
    Магнит луны, последний поцелуй…
    Расправив крылья, не сутуля плечи…?

    - Ты тоже его видела? – удивился Гримлок.
    - Да, - неуверенно сказала Миюки. – Как думаешь, что это было?
    - Если ты про стихи – это Лесьяр. Прям как о нас писал... А если про сон – мне кажется, у нас и правда есть возможность. Нам нужно уйти.
    Девушка обняла его и поцеловала.
    - Только мне одно непонятно, - призадумался Гримлок. – Листвия. Что это такое? Дедулька сказал: «Это как Листвия».
    - Помню, в детстве я читала сказку, и называлась она как раз «Листвия». Там говорилось о принце, который искал себе невесту. И в городе, где он жил, была стена, забор, который отделял Листвию – такое место, лес вроде, где всегда была осень. И все взрослые в городе говорили своим детям, чтобы они не пытались даже попасть за ограду, потому что там таится что-то страшное. Ну, там такая смачная история, а, в конце концов, этот самый принц отправляется со своей служанкой за забор, девушка показывает ему доску, которую можно отодвинуть, и они проходят в Листвию. И бывший осенний мир становится миром детства, а служанка оказывается принцессой этой сказочной страны.
    Гримлок задумался.

    За окном потемнело, но тучи не расходились. Они не расходились уже много лет. Лишь в прорехах можно было увидеть звезды, да и те казались какими-то тусклыми, угасающими.
    - Ну ладно, я пойду, а то уже темно, - произнес парень.
    Миюки протянула ему небольшую книгу.
    - Держи, почитаешь на досуге. Тут «Листвия».
    Гримлок улыбнулся.

    На лестнице было так же темно и пахло сыростью. Они спустились вниз, и девушка открыла входную дверь. За ее спиной стоял серый пес со шрамом через всю морду. В зубах у него была книга.
    - Никого, - тихо сказала Миюки и обняла пса за шею. – Давай, я тебе еще позвоню.
    Животное кивнуло и выбежало на улицу.

    Уличные фонари мелькали по бокам. Пес бежал посередине дороги – все равно ночью на улицах никого нет. Книга мешалась, держать в зубах ее было неудобно, но и бросать тоже нельзя. Он поднял морду повыше, и побежал еще быстрее. Тишина окружала пса, слышалось лишь шлепанье его лап по лужам. Вдруг свет фонаря разрезал улицу, и на дорогу выехала машина патруля. Пес метнулся в ближайший переулок. Нельзя было попадаться на глаза дозорным. Те двое, вероятно, уже доложили, что видели собаку. Хотя… наверняка, мало кто им поверил. Но если еще кто-то увидит его, то слух о собаке будут подтверждать уже не двое, а минимум трое. Причем из разных патрульных групп, что может послужить доказательством правоты тех двоих. Плохо, плохо, все очень плохо.
    - Оп-па, наша псина, - послышалось сзади.
    Пес обернулся и рванул из переулка. Сверкнули фары, раздался крик: «Глянь, собака!», визг тормозов. В голове у Гримлока промелькнуло: «Черт подери, главное не запачкать книгу», и тут же тело пса пронзила острая боль, лапы подкосились, и он упал в грязь. Из пасти вылетела книжка и, стукнувшись о землю рядом с машиной патруля, раскрылась. Парень в камуфляжной форме наклонился и посветил фонарем сначала на лежащее в луже крови мертвое животное, потом на книгу. «Листвия», - прочел он на раскрывшейся странице.

  • Тема перенесена в архив
    4
    Ответы
    4.4K
    Просмотры